Ренар Холл  - Екатерина Романова

Наконец, лаки взобрался на высокую гору, покрытую искрящимся пушистым снегом и, встав на дыбы, от чего я завизжала и едва удержалась на его спине, издал победный вопль. Этот вопль эхом разнесся по окрестностям, заставив все звуки окружающей природы на миг замереть. Тяжело дыша, Гессен пускал из ноздрей пар, а я смогла выпрямиться и передохнуть.

— Ты счастлив? — погладила его по шее. — Вижу, ты очень счастлив, и я рада за тебя.

Он переступил с ноги на ногу и мотнул мордой, указывая куда-то. Я перевела взгляд. Сердце екнуло. Внизу, не так далеко от нас, по дороге двигалась колонна. Две дорогие золоченые кареты в окружении стражников, закованных в латы, элементалей и всадников на снежных лаки. В одном из всадников я узнала его высочество.

Первая мысль была, что теперь меня точно уволят. Но затем я вспомнила, с какой тоской хозяин смотрел на любимое животное и как хотел подарить ему свободу, но не мог. Вряд ли он станет сердиться, что это сделала я. К тому же, как никто должен понимать, что невозможно обуздать зверя, несущегося к заветной цели. Впрочем, я не желала лишнего внимания, тем более, что на щитах стражников державный герб. В одной из карет ехал сам король.

— Гессен, домой, — я похлопала животное по шее, но лаки не реагировал. — Гессен, пожалуйста. Я очень прошу. Поверни домой.

Не знаю, к счастью или на беду, но животным безразличны титулы и звания. Они не чтят этикет и людские законы. Они поступают по воле сердца, а не разума, от того столь счастливы. Хотелось бы и мне отринуть терзания и поступать лишь так, как приказывает душа…

Вновь встав на дыбы, Гессен рванул… навстречу гостям. Я увещевала, как могла, но счастливое животное, жадно вдыхая морозный воздух и несясь на всех порах, двигалось только вперед, не желая возвращаться. Мы поравнялись с каретами в считанные секунды, но встреча не была дружелюбной: стражники ощетинились мечами, элементали — страшными ледяными оружиями

— Отставить, — скомандовал эрцгерцог.

В этот момент хотелось провалиться сквозь землю, но лаки не понимал, насколько неуместными сейчас были восторги. Он подбежал к хозяину и, сделав круг, уткнулся мордой в его руку.

— Что там происходит?

Из кареты донесся голос короля. От страха я проглотила язык и едва дышала. Я переводила перепуганный взгляд с кареты на господина Ренара и обратно. Шторки первой были наглухо закрыты, а второй не выказывал и тени недовольства, ласково поглаживая шею моего лаки.

— Все в порядке, ваше величество. Нас встретила моя гостья.

Гостья? Пристальный, тяжелый взгляд господина Ренара велел не перечить. Впрочем, в присутствии короля и в столь неоднозначной ситуации я была безмерно благодарна подобному покровительству, понимая, что все имеет свою цену. Но потом… Сейчас самое главное не упасть в грязь лицом перед покровителем нашей державы, а причины столь странного поведения своего хозяина я выясню позднее.

— Гостья? — в окне показалось лицо короля.

Я видела его прежде — на портретах и страницах книг, но вживую он оказался еще красивее. Чуть раскосые малахитовые глаза, правильный овал лица, длинный прямой нос, чувственные губы, прямые брови и все это в обрамлении чуть волнистых каштановых волос до плеч, придавленных обручем с малахитовой вставкой по центру. Я завозилась, силясь слезть с Гессена, чтобы склониться в глубочайшем реверансе, при исполнении которого положено касаться коленями пола и ждать дозволения подняться, но мужчина меня опередил:

— Не стоит, дитя. Ты же застынешь. На улице мороз, а на тебе и верхнего платья нет. Как это понимать, Эдвард?

— У графини Оруэл горячая кровь.

— Но это не объясняет отсутствия хотя бы накидки.

— Вы правы, милорд, — сухо согласился господин Ренар, тут же распростился с теплым кафтаном и накинул его на мои плечи. Впрочем, это вышло с трудом, поскольку Гессен радостно вился вокруг и норовил лизнуть хозяина в лицо.

— Другое дело, — удовлетворенно протянул король, но тут же воскликнул вновь: — Поверить не могу, неужели это Гессен? Но… как?

— Графиня — целительница, — пояснил его высочество, я же слушала, стараясь не выдавать своего удивления и запоминать сказанное, чтобы в случае необходимости поддержать разговор и не наговорить лишнего. — Я выписал ее с южных земель для излечения солнечного лаки. Удивлен не меньше вашего. Как вам это удалось, ваше сиятельство?

Впервые за время короткого и столь удивительного диалога прозвучал искренний вопрос. Могла ли я ответить на него с той же искренностью? Нет… Я смотрела на хозяина, оставшегося в одном легком кафтане, и едва удержалась, чтобы не закусить губу. Ведь он же простынет. На улице ужасный мороз, а он не только без головного убора, но еще и без верхней одежды. Студеный ветер терзает белоснежные локоны, а пушистые снежинки тают на его губах…

Меня грела горячая кровь лаки и его огненная грива, а что согревало господина Ренара? Ведь что-то должно же было. Ни один человек не способен справиться с лютым холодом…

— Графиня? — с интересом повторил король.

— Прошу меня простить, — усилием воли отвела слишком пристальный взгляд от хозяина и улыбнулась. — Это было совсем не сложно.

Мужчины ждали другого ответа, но иного для них у меня не было.

— Ох уж эти дамы, все время хранят свои тайны, — улыбнулся его величество. — Тем лучше. Женщина-загадка всегда привлекательна.

— Эдвард, сколько еще… кто это? — из кареты, следовавшей за королевской, вышла женщина и, при виде ее, мне захотелось задать тот же самый вопрос "кто это?". Но все внутри упало, когда я вспомнила, что на бал прибудет герцогиня Ламони. Та самая, о которой разговаривали господа в столовой. Уверена, передо мной стояла именно она.

Была ли герцогиня красива? Пожалуй, красивей женщины я не встречала. Она была великолепна во всем. Бархатная кожа дышала здоровьем, янтарные глаза блестели, длинные ресницы едва не касались густых, но аккуратных бровей, из-под шляпки выглядывали тугие блестящие смоляные кудри. Одежда герцогини выдавала великолепный вкус: бордовый бархат, отороченный золотом, идеально сочетался с образом зимней красавицы. Ветер же донес нежный аромат олеандра.

— Герцогиня Ламони, позвольте представить графиню Оруэл, мою гостью.

— Вашу гостью? Графиня замужем, я надеюсь?

— Нет, ваша светлость. Но я всего лишь прибыла для излечения лаки. Позвольте заметить, что вы выглядите восхитительно, а ваш наряд достоин высочайших восторгов и удивительно вам идет.

Женщина осмотрела меня с ног до головы и надменно фыркнула в ответ. Стало понятно, что подружиться у нас не получится и тем самым мне объявили окопную войну.

— Графиня, вы приехали без своего гардероба? Что это на вас, кафтан его высочества?

Вместо ответной любезности в меня полетел первый снаряд. Впрочем, вопрос был закономерным, поскольку на мне простое шерстяное платье служанки, к тому же, подол выпачкан в навозе, а лиф… Даже думать не хотелось. Дворяне, даже самые бедные, не носят подобных нарядов. Я не успела придумать ответ и, заметив мое замешательство, вмешался господин Ренар: